Всемирная торговая организация резко ухудшила прогноз на 2026 год: рост мировой торговли товарами составит всего 0,5% — вместо ожидавшихся ранее 1,8%. Причина — протекционизм, торговые войны и новые пошлины США, которые бьют по цепочкам поставок [citation:1]. По данным ЮНКТАД, мировой ВВП в 2026 году вырастет лишь на 2,6%, причём развивающиеся страны (кроме Китая) замедлятся до 4,2% [citation:6].
Но главное — доллар перестал быть нейтральным инструментом. США используют валюту как дубину: заморозка резервов, отключение от SWIFT, вторичные санкции. Сергей Лавров прямо заявил: «США продолжают злоупотреблять особым положением доллара» [citation:8]. Путин добавляет: Россия не начинала дедолларизацию — нам просто отказали в использовании доллара [citation:2].
Цифры говорят сами за себя. Россия переориентировала торговлю на Восток и Юг, и доля «недружественных» валют рухнула.
* данные на начало 2026 года
Одновременно активно развивается инструмент так называемого «нерезидентского рубля» — когда иностранные компании открывают счета в рублях за рубежом (например в Гонконге) и проводят платежи в обход долларовой системы. Это уже не экзотика, а повседневная практика для тысяч компаний [citation:10].
Речь не о возврате к советскому Госплану. Валютная зона — это пространство, где страны-участницы используют национальные деньги (рубли, юани, тенге и т.д.) для расчётов, не завися от доллара и евро. В идеале — с общими платёжными системами, клиринговыми механизмами и, возможно, единой расчётной единицей наподобие «золотого рубля».
Хазин подчёркивает: «Крупная валютная зона — единственный способ сохранить суверенитет в мире, где глобализация сменилась фрагментацией. Посмотрите на БРИКС: там уже 60% расчётов в нацвалютах, и эта доля растёт» [citation:2].
Проблем хватает. Во-первых, нужна политическая воля партнёров: не все готовы уходить из долларовой зоны (например, Казахстан и Белоруссия колебались). Во-вторых, технологическая база: пока только у четырёх стран БРИКС работают цифровые валюты [citation:5]. В-третьих — элиты, которые по-прежнему держат активы на Западе и боятся потерять доступ к «лондонским грязевым ваннам».
🎙️ «Единая валюта в рамках ЕЭП будет внедрена через два-три года, — прогнозирует экономист Александр Разуваев. — Это вопрос политического решения. Резервы позволяют, экономика требует. Но без политической воли всё останется разговорами» [citation:7].
Сергей Глазьев в своей статье предлагает конкретный план из десятка шагов [citation:3]:
Это важнейший вопрос. Доля юаня в расчётах за нефть уже достигла 67% [citation:8]. Некоторые эксперты опасаются, что мы просто меняем «долларовую иглу» на «юаневую». Хазин считает иначе: «Китай — прагматичный партнёр, ему не нужна наша нестабильность. Надо строить многополярную валютную систему, где рубль, юань, рупия, реал будут равноправны. Баланс интересов — вот что важно».
Показательно, что даже Bloomberg обсуждает «ошеломляющую идею» возможного возврата к доллару в обмен на снятие санкций [citation:8]. Но это, скорее, зондаж: слишком велики противоречия, да и доверие к доллару подорвано навсегда.
Эксперты Atlantic Council выделяют пять мегатрендов-2026, и среди них — «войны кошельков»: к середине года большинство стран G20 запустят токенизированные трансграничные платёжные системы. Это ускорит дедолларизацию и создаст фрагментированную финансовую архитектуру [citation:9].
Для России это означает окно возможностей. Если мы за 2–3 года создадим устойчивый рублёвый контур в ЕАЭС, подключим к нему ключевых партнёров (Иран, Турцию, возможно Индию), то получим «валютную зону» размером с приличную часть Евразии. Это уже не мечты, а прагматичная задача выживания.
«Мы стоим перед выбором: либо стать частью чужой валютной зоны на вторых ролях (доллар или юань), либо создать свою. Третьего не дано. Крах глобального рынка — не катастрофа, а шанс наконец-то построить экономику, работающую на нас, а не на чужого дядю».